Что делать?
06 апреля 2020 г.
Не та дорога, товарищи!
17 ФЕВРАЛЯ 2020, ПЕТР ФИЛИППОВ

На XIX ежегодной конференции из цикла «Леонтьевские чтения», прошедшей недавно в Санкт Петербурге, зал бурно аплодировал докладчику, рассказавшему о достоинствах кооперативного движения, о том, как кооперативы могут вовлечь в управление предприятиями трудовые коллективы, какой это перспективный путь развития общества. Из вопросов и выступлений участников конференции стало ясно, что немалая часть нашей интеллигенции по-прежнему находится в плену утопических идей «социализма с человеческим лицом», «рабочего самоуправления», «аренды трудовыми коллективами госпредприятий» и пр., доказавших свою несостоятельность. Это подталкивает нас обсудить некоторые обстоятельства.

 

Прежде всего следует провести границу между потребительскими и производственными кооперативами. Если члены садового товарищества вскладчину асфальтируют подъездную дорогу, то они ничего не производят, а лишь стремятся потреблять новое благо, т.е. платят за возможность пользоваться хорошим дорожным покрытием. А если жители какого-либо поселка создают потребительский кооператив с тем, чтобы открыть торговую точку, то они не ставят перед собой задачу получать зарплату или прибыль. Им просто нужно удобство.

Иное дело – производственный кооператив. Его создают ради получения дохода за счет производства товаров или оказания услуг. И в нем работники, как правило, являются его собственниками. Их цель не коллективно потреблять, а коллективно зарабатывать. Обычно они устанавливают для себя нормы выработки и оплаты труда. Прибыль кооператива составляет превышение его дохода над суммой затрат на зарплату, налоги, затрат на сырье и энергию. Ее обычно делят на две части: на долю прибыли, выплачиваемую членам кооператива в соответствии с их долями в уставном капитале, и на инвестиции, т.е. новые вложения в оборудование, помещения и пр. В этом разделении и кроется противоречие, убивающее производственные кооперативы.

Если вы обратитесь к опыту рабочего самоуправления в Югославии, опыту испанских и японских производственных кооперативов или опыту частных предприятий, подаренных предпринимателями своим работникам (так нередко делают в США), то убедитесь, что третий путь, задуманный между капитализмом и советским социализмом, так и не найден. Мешает человеческая природа, стремление людей, не откладывая на долгий срок, повысить свой уровень жизни. Рост зарплаты и суммы выплачиваемой доли прибыли для членов производственного кооператива намного привлекательнее вложений в оборудование.

Покажем это на примере. Предположим, что кооператоры создают свое предприятие с нуля. Сегодня простой россиянин реально может вложить в кооператив порядка 500 тыс. рублей. Исходя из средней доходности бизнеса 5–10%, кооператор может рассчитывать на прибыль до 50 тыс. в год или порядка 4 тыс. в месяц. А зарплата, например, в Петербурге может составлять 30-40 тыс. рублей в месяц. Но зарплата и прибыль – антагонисты: чем выше зарплата рабочих, тем выше себестоимость продукции и меньше прибыль.

Что кооператору выгоднее: требовать на общем собрании членов кооператива повышения расценок за работу (и тем самым уменьшать прибыль) или сокращать расходы на оплату труда, снижать себестоимость и тем самым повышать прибыль? Оказывается кооператору выгоднее увеличение зарплаты плюс рост доли распределяемой прибыли. Почему?

Потому что новое оборудование окупится лишь через несколько лет, и только тогда появится шанс получать что-то сверх произведенных затрат. Но семьи кооператоров не хотят ждать будущих доходов, они живут здесь и сейчас. Посему кооператоры обычно не хотят голосовать за новые инвестиции, это не в их интересах. Голосуют лишь тогда, когда речь идет о замене совсем уж устаревшего или вышедшего из строя оборудования. Краткосрочные текущие интересы работников-кооператоров оказываются важнее перспектив развития кооператива. Поэтому, например, в Испании законом о производственных кооперативах прописаны обязательные ежегодные отчисления работников в их капитал, добровольно на это кооператоры не идут.

Вкладывать деньги в развитие производства люди будут в двух случаях. Первый случай – если гражданин является хозяином предприятия, т.е. собственником, владеющим контрольным пакетом акций акционерного общества. Он живет не на зарплату, а на доходы от предприятия. Если он – директор, то для него зарплата лишь способ распределения причитающейся ему прибыли. Он может ее себе и не выплачивать вовсе, хотя и выполняет работу по управлению предприятием. А на инвестиции он согласен, ведь это же его предприятие!



Второй случай заинтересованности во вложениях прибыли в развитие производства имеет место тогда, когда мелкие акционеры не работают на предприятии, не получают там зарплату. Они – аутсайдеры. Но они и не заинтересованы повышать зарплату работникам. Если соглашаются на это, то только чтобы избежать убытков от забастовок. Даже если аутсайдеры – люди с минимальными доходами, выбравшие акции как форму сохранения своих сбережений, то на общем собрании они будут голосовать за решения по дивидендам и инвестициям, которые повысят цену акций. Антистимулов к развитию производства и внедрению новых технологий у них нет.

Интересно, что проблема отказа от инвестиций на предприятиях была и в Югославии, где в условиях рынка использовался принцип «рабочего самоуправления». Работники предприятия фактически были его совладельцами, но пока они на нем трудились. То есть были почти кооператорами. И там вложения доходов в новое оборудование теряли смысл для работников. Если человек уволится, то заработанные им и вложенные в форме инвестиций денежные средства останутся в виде нового оборудования на предприятии. Чтобы эти средства для него лично не пропали, пусть лучше они будут выданы на руки в виде зарплаты или распределяемой части прибыли. Именно по этой причине югославские предприятия не вкладывали достаточно средств в свое развитие и проигрывали в конкурентной борьбе с австрийскими и итальянскими соседями.

Аналогично отсутствовали стимулы к развитию предприятий и у советских рабочих, трудившихся на предприятиях, взятых в аренду (по Закону об аренде, принятом в 1988 году). При такой форме отношений шансов на развитие производства у таких предприятий тоже не было.

Из всего сказанного не вытекает, что капитализм (общественный строй, основанный на частной собственности и рыночных отношениях) не имеет пороков. Важнейший из них – монополизация рынка. Крупная частная торговая сеть заинтересована банкротить небольшие магазины. Разорив их демпинговыми ценами, она стремится не допустить появления новых, подкупает чиновников, чтобы те не выдавали лицензии конкурентам. Частная собственность не гарантирует порядочности собственников, они могут давать взятки и откаты чиновникам для получения льгот. Кроме того, монополизированный рынок, как правило, не может самостоятельно вернуться в состояние конкурентного. Требуется государственная антимонопольная политика. Когда американцы столкнулись с прожорливыми монополиями, Конгресс США в 1890 году принял антимонопольный закон Шермана. Многие компании-монополисты вынуждены были разделиться на конкурирующие мелкие компании.

Концентрация власти опасна в руках и автократа, и олигарха. Если олигарх имеет доход, сопоставимый с доходом небольшой страны, а его состояние превышает все ее активы, то это внушает беспокойство. Хорошо, если миллиардер заботится о судьбе человечества, как Билл Гейтс, жертвующий миллиарды долларов на борьбу со СПИДом, или Джордж Сорос, поддержавший своими средствами российских ученых в 1990-е годы. Но ведь есть и такие, как Бен Ладен…

Добавим, что только крупные компании в состоянии направлять огромные средства на разведку и добычу нефти и газа в районах Крайнего Севера. Мелким там делать нечего. Лишь крупные фирмы могут создать эффективную торговую сеть супермаркетов. Человеку с капиталом в 10 тыс. долларов это уже не по плечу. Но огромная экономическая власть, сосредоточенная в руках отдельных людей, опасна. Оставляет нам надежду только развитое гражданское общество, способное добиваться верховенства права. Общество, способное контролировать исполнительную власть через честно избранные представительные органы, через частные обвинения гражданами коррупционеров и казнокрадов, через гражданские иски в защиту групповых интересов. Такое гражданское общество (а не производственные кооперативы!) способно обеспечить должный уровень конкуренции, а значит – экономический рост страны.

Фото: leontief-readings.ru

 












РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
Кому принадлежит заначка?
4 АПРЕЛЯ 2020 // ПЕТР ФИЛИППОВ
В стране распространяется пандемия короновируса. А дома кончаются продукты и нет денег их докупить. Ваша компания остановила производство, так как лишилась рабочих, осевших по домам и дачам. Доходов у нее теперь нет, с каких денег платить людям вынужденные отпускные – неясно. А по оценкам экономистов две трети россиян имеют сбережения, которых хватит лишь на месяц самоизоляции. Того и гляди люди, обезумев от голода и плача своих детей, пойдут громить магазины. А кое-кто отправится грабить особняки и квартиры. Есть хочется, а денег нет! Власть эти перспективы понимает? И что же она делает?
Система Путина. Часть 2
1 АПРЕЛЯ 2020 // ДМИТРИЙ ТРАВИН
Вся отмеченная (в первой части статьи) «экзотическая» коррупционная деятельность соединяется со стандартной коррупцией, представляющей собой в России норму жизни. Если для наездов силовики специально отыскивают интересующий их успешный бизнес, а затем уже отнимают его или облагают данью, то в подавляющем большинстве случаев предприниматель должен сам приходить к чиновнику и «подставляться» под коррупцию. Такого рода стандартная процедура оборачивается двумя видами злоупотреблений: взятками и откатами.
Система Путина. Часть 1
31 МАРТА 2020 // ДМИТРИЙ ТРАВИН
В пирамиде Путина нет никакой системы сдержек и противовесов, кроме самого Путина. Ни парламент, ни суд, ни пресса не могут стать по-настоящему серьезным препятствием на пути тех влиятельных групп, которые стремятся любыми способами максимизировать свои доходы. Или, точнее, в обычной ситуации рыночная конкуренция эти доходы ограничивает. Но в том случае, когда влиятельным группам интересов удается встать над конкурентной борьбой, они могут грести деньги лопатой. Формально и для них существует закон, но есть и многочисленные способы этот закон обходить.
Как оценить наши перспективы
26 МАРТА 2020 // СЕРГЕЙ МАГАРИЛ
Сегодня, если судить по результатам социологических опросов Левада-Центра, многие россияне разочаровались во власти, считают, что она ими манипулирует, а законы и суд —  лишь оформление административного произвола. Конституция особой роли не играет. Но эти настроения не означают, что пришло время перемен. Да, россияне понимают, что правящая бюрократия действует в корыстных интересах и собирает с них дань в разных формах. При этом большинство считает: пусть уж лучше будет такая власть, чем революция с ее жертвами. Кремль этот цинизм устраивает, ему достаточно пассивного согласия населения. И «верхи», и «низы» понимают друг друга, менять систему не желают.
Разговор в электричке
25 МАРТА 2020 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Вам не кажется, что при обнулении президентских сроков мы по сути  возвращаемся к монархии? Что очередная попытка установить в России республиканскую форму правления опять закончилась неудачей? Ну какая разница между императором и пожизненным президентом с фактически неограниченными полномочиями?
Куда ведет нас культура насилия?
25 МАРТА 2020 // СЕРГЕЙ МАГАРИЛ
Как показали опросы, подавляющее большинство россиян из выступления Путина перед Федеральным собранием запомнило по материалам  СМИ не его предложения по реформе Конституции, а  лишь  уход Медведева с поста премьера,  к реформе не относящийся. Иными словами, наши современники воспринимают действующую Конституцию так же, как их предки оценивали «самую демократичную в мире» Конституцию СССР — бумажка, к реальной  жизни отношения не имеющая. 
Какова роль ментальности россиян?
20 МАРТА 2020 // ДМИТРИЙ ТРАВИН
Сорок лет назад, осенью 1978 г. я поступил в Ленинградский университет. Попал на вечернее отделение экономического факультета, поскольку при попытке поступить на дневное меня завалили на сочинении. Не умел я, как выяснилось, сочинять. Учеба на вечернем отделении предполагала обязательность работы в дневное время. Многие студенты-вечерники изыскивали тогда возможность устроиться на интеллигентную работу – библиотекаря или кафедрального лаборанта. Я же попал в слесари. На ТЭЦ №7 Василеостровского района. В цех контрольно-измерительных приборов и автоматики.
Средневековая мораль – препятствие развитию
13 МАРТА 2020 // ЕЖЕДНЕВНЫЙ ЖУРНАЛ
В своей последней статье в «Ежедневном журнале»[i] Сергей Магарил обращает внимание на важность уровня образования представителей властной элиты. Согласимся, что малообразованным чиновникам и простым людям вряд ли удастся создать высокоэффективные экономику и институты государства, подобные шведским или японским. Скажется недостаток знаний в сфере технических и социальных наук. Но авторитарные правители отсталых стран, их министры обычно принимают решения, исходя из своей морали, то есть представления о «хорошем» и «плохом», «правильном» и «неправильном», о возможности реализовать собственные интересы.
Уровень образованности — условие перехода количества в качество
3 МАРТА 2020 // СЕРГЕЙ МАГАРИЛ
Памяти Сергея Магарила Закон перехода количества в качество — один из общих законов развития природы, человеческого общества и мышления. Постепенное накопление количественных изменений приводит к скачкообразному переходу к новому качеству. Рассмотрим это на примере числа квалифицированных, образованных россиян и качества социально-экономических отношений в России.
Какое государство изволите?
2 МАРТА 2020 // ЕЖЕДНЕВНЫЙ ЖУРНАЛ
  Признание того, что в России построено корпоративное государство, сформировался государственно-монополистический «капитализм для своих» («кронизм»), стало общим местом. Но дискуссии на эту тему продолжаются. Внесем в них свою лепту. Общепризнанного определения государства нет. Считается, что это политическое и культурное сообщество людей, проживающих на определенной территории (зачастую ее называют страной).